• Ритуальное агентство №2
  • Блог
  • Захоронения на Никольском кладбище Александро-Невской лавры
  • Захоронения на Никольском кладбище Александро-Невской лавры

    Актуальную информацию о захоронении на открытых кладбищах Санкт-Петербурга Вы можете получить по тел. +7 (812) 545-01-90, 543-56-90. Возможны захоронения на свободные участки и подзахорония.

    В земле Александро-Невской лавры покоится много известных людей, но не меньше тех, чьи имена несправедливо забыты. На Никольском кладбище лавры похоронен блаженный Матфей, известный и почитаемый в Петербурге начала века; к этому праведному человеку обращались за благословением, за советом и духовной помощью.

    Надпись на часовне его склепа гласит, что ревнитель Пресвятой Троицы и затворник блаженный Матфей Татомир родился в 1848, а скончался в 1904 году. А. Э. Краснов-Левитин вспоминал о почитательнице Матфея, старушке-эстонке, которая в 20-х годах жила в лавре и ухаживала за его могилой. Помогал ей монах, в прошлом офицер белой армии, и на Никольском можно было ежедневно видеть странную пару — высокий, сутулый монах бережно вел к часовне маленькую старушку. Она умерла в конце 20-х годов, монаха отправили в концлагерь, без присмотра часовня разделила участь других разоренных памятников лавры, но в городе не забыли о блаженном Матфее — в 1999 году я видела молящихся у его часовни.

    На Никольском кладбище можно прочесть историю ушедшего столетия. Рядом со склепом примадонны начала века — певицы Анастасии Вяльцевой — теперь могила Л. Н. Гумилева; его жизнь прошла по чужим углам, по коммуналкам (не считая лагерных лет), а упокоен он под роскошным надгробьем у самой Никольской церкви. Неподалеку могила Галины Старовойтовой, а кажется, совсем недавно мы с нею ходили на лекции Л. Н. Гумилева. Здесь сошлось все: символическая могила митрополита Вениамина, и надписи на стене о расстрелах монахов, и колумбарий в кладбищенской ограде.

    Несколько десятилетий, до начала 40-х годов, на Никольском кладбище можно было встретить пожилую, долго сохранявшую величавую осанку женщину, Евгению Александровну Свиньину. Здесь были похоронены ее муж, генерал А. Д. Свиньин, и сын Владимир — погибший на Первой мировой войне командир броненосца «Слава».

    Этот уголок кладбища остался для нее единственным родным местом на земле, и желание было единственное: чтобы ее похоронили здесь, рядом с ними. Но «меня здесь не похоронят, это слишком дорого, и хотя мне вчера прибавили 3 рубля пенсии, но из 13-ти в месяц никак не сколочу не только на похороны в своей могиле, но даже на саван! Где я буду.» — писала она дочери в Париж в 1927 году. И жаловалась на обиду — рабочие кладбища выкопали и выбросили посаженную ею сирень: «Я пришла в полное отчаяние, тем более, по русскому обычаю, вместо извинения принялись на меня кричать и ругаться, сознавая свою вину… Взобравшись со своей работой на нашу могилу, закидав ее всяким мусором, досками, камнями… прямо лепят чужую могилу к моей стене и изгороди. Я долго не могла успокоиться, и, наконец, эти люди, видя мое отчаяние, предложили мне посадить мою сирень, уже подвявшую, в другой уголок… Не знаю, будет ли она расти на новом месте. Я ее обстригла елико возможно и хочу надеяться, что Бог сжалится надо мной и над могилой ни в чем не повинных». Ее молитва была услышана — сирень прижилась. Весной 1928 года она писала внучке: «…пишу с могилы дедушки, сижу, облокотившись на гранитные серые перила. Все вычищено, убрано мною, и я еженедельно езжу к нему и Воке [Владимиру]… Здесь хорошо, небо ясное, березки распустились, тишина… ах, как я счастлива, что могу еще следить за могилой, она в полном порядке и очень красива — представь себе, сирень, которую в прошлом году каменщики выкинули, все же принялась… Вербочку, которую я посадила на прошлой неделе, уже не нашла, кто-то вырвал». Весь мир несчастной женщины сосредоточен в этой тишине, в сирени, вербочке…

    А за стенами Никольского кладбища кипела жизнь, в лавре расположились учреждения, общежития, коммуналки. Летом 1934 года Аркадий Маньков пришел в Александро-Невскую лавру для «постижения духа старины»: «Бродил по кладбищам. Одно из них, в левой стороне — очень живописное: почти девственный лес… Старые склепы и памятники здесь разрушали, а камни и мрамор выносили из кладбища. В одном месте я наткнулся на артель рабочих за завтраком. Они полукругом сидели на железной, ржавой коробке с выбитыми стеклами и ели сухую воблу, запивая водкой. А позже на одной из дорожек кладбища повстречался с одной из „бывших» старушек. Она, согбенная, медленно шла, опираясь на палку. Она посмотрела мне в глаза пытливо, но ласково, как бы отыскивая во мне своего утешителя… — „Там… все еще ломают.“ — „Ломают», — почему-то улыбаясь, ответил я… И она пошла, еще более согбенная, не оглядываясь. Я пристально смотрел ей вслед. Она оглянулась. Мы несколько секунд обмеривали друг друга взглядами, не понимая один другого, до странности далекие и чужие».

    Комментарии отсутствуют

    Оставить комментарий